“ОДЕССКОЕ ДЕЛО”

1. Аресты и пытки в декабре 2002 года

Осенью 2002 г. в Киеве и ряде других городов Украины прошли мощные выступления оппозиции против режима Кучмы, многотысячные демонстрации и митинги (в том числе состоялся так называемый “Народный трибунал”, который признал Кучму виновным в ряде тягчайших преступлений, в т.ч. и в геноциде украинского народа).

15 сентября митингующие разбили в Киеве палаточный лагерь, который ночью был разгромлен спецназом, и т.д. В целом обстановка напоминала весну 1993 г. в Москве - наблюдались массовые волнения и очевидный революционный подъем. Помимо основного оппозиционного блока, в который наряду с КПУ входили и буржуазные противники Кучмы (сторонники Ющенко и Тимошенко), революционные коммунисты также участвовали в народных выступлениях, в частности, распространяли на митингах отпечатанные в России и специально посвященные украинским событиям номера газет “Совет рабочих депутатов” и “Рада робiтничих депутатiв”.

21 октября возле здания СБУ в Киеве  в 20.45 было взорвано самодельное взрывное устройство. Жертв не было. Ответственность за взрыв взяла на себя “Армия народных мстителей”, предупредившая власти, что начинает партизанскую борьбу против правящего режима, проводящего политику геноцида против собственного народа. 22 ноября в г. Николаеве имела место перестрелка междумилиционерами и двумя революционерами, которых пытались задержать. Два сотрудника правоохранительных органов были ранены, революционеры скрылись. По этим фактам было возбуждено уголовное дело № 144, которое вскоре стало знаменитым как “дело коммунистов-революционеров”. 

В декабре 2002 г. в городах Николаев и Одесса были арестованы 11 молодых людей (в возрасте от 17 до 35 лет), граждан России, Украины и Молдовы, по подозрению в революционной деятельности на территории Украины.

Первыми 5-го декабря были арестованы российские граждане А. Смирнов и А. Плево. Их задержали на автовокзале в Одессе, когда они намеревались покинуть город. При них не было ни оружия, ни взрывчатки, ни политической литературы. Тем не менее их задержали, отобрали паспорта и деньги и заперли на ночь в одном из служебных кабинетов главного управления МВД. В знак протеста против незаконного задержания и побоев Плево утром вскрыл себе вены на обеих руках. Ему не оказали помощи, наоборот, надели наручники прямо на открытые раны и вместе со Смирновым увезли в Каховку, где заперли вместе с бомжами в холодном помещении, где были только железные койки без матрацев. Плево объявил голодовку и держал ее восемь дней, однако ничего этим не добился: допросы и избиения продолжались, и ни родственникам похищенных,  ни российскому консульству об их судьбе ничего не сообщалось.

7 декабря на берегу Каховского водохранилища был арестован приехавший на рыбалку Илья Романов (гражданин России). 13 декабря в г. Николаеве захвачены четверо молодых коммунистов - Игорь Данилов (“Артем”, гражданин России), Олег Алексеев, Сергей Бердюгин и Нина Польская (граждане Украины). Квартиру, в которой они находились, спецназу пришлось брать штурмом, - в ней было немало оружия (4 пистолета, обрез охотничьего ружья, гранаты, 300 патронов). Данилов и Алексеев оказали вооруженное сопротивление. Данилов отстреливался до последней возможности, сделал 24 выстрела и ранил в руку одного эсбэушника (которые, кстати, все были в бронежилетах, касках и т.д.) и пытался взорвать котелок со взрывчаткой. Ментам пришлось штурмовать квартиру дважды, взяли партизан они только после взрывов светошумовых гранат. 

  Всех четверых подвергли пыткам. Особенно страшно пытали Данилова: его подвешивали на дыбу за скованные за спиной руки, пропускали через наручники электрический ток, загоняли иголки под ногти. Артема били с размаху головой об стену (в результате разбили голову), прыгали на него - раздавили грудную клетку и сломали семь ребер, причем один из обломков проткнул легкое. Наконец, его оставили раздетым и прикованным к железной койке в неотапливаемом помещении на несколько суток. Несколько дней он едва мог дышать и харкал кровью. В результате пыток он пытался покончить с собой путем вскрытия  сонной артерии. Данилов героически вынес все мучения, не дав показаний на товарищей. (Телесные повреждения, полученные вследствие пыток Даниловым и Смирновым, зафиксированы документально).

Польская, подвергшаяся избиениям, под угрозой изнасилования оговорила товарищей и склонила Алексеева к даче показаний против них (за что была отпущена под подписку о невыезде). В результате 15 декабря был арестован Андрей Яковенко, а вскоре затем Александр Герасимов, Богдан Зинченко (граждане Украины) и Е. Семенов (из Приднестровья, Молдова). 18 декабря А. Плево, до того времени не дававшему показаний, были предъявлены показания Алексеева и Польской, и он под угрозой изнасилования также стал давать показания. А. Смирнов и А. Герасимов также под пытками и под психологическим воздействием от показаний Алексеева дали признательные показания. И. Романов, подвергшийся избиениям, подтвердил некоторые обвинения против себя, но не стал оговаривать товарищей. Б. Зинченко и А. Яковенко никаких показаний не давали (правда, они практически не подвергались пыткам).

В результате гестаповского дознания были состряпаны постановления о привлечении всех одиннадцати задержанных в качестве обвиняемых, где их действия квалифицировались как создание устойчивой конспиративной “террористической” группы, имевшей целью “насильственное свержение конституционного строя и захват государственной власти в Украине - создание на первоначальном этапе на территории ее южных областей Причерноморской Советской Социалистической Республики путем проведения партизанской войны”. Иными словами, речь шла о попытке революционно-освободительной борьбы против антинародного антиконституционного строя и освобождении части  разрушенного СССР.

2. Дальнейший ход следствия (январь - май 2003 г.)

В последних числах декабря - начале января 2003 года 10 арестованных были переведены из   отделений милиции Одессы, Николаева и Каховки в камеры следственных изоляторов г. Николаева, где они находились до конца февраля. Пытки первого этапа прекратились, ко многим обвиняемым были допущены  приглашенные правозащитниками адвокаты.

Игорь Данилов после декабрьских истязаний находился в тяжелейшем состоянии. У него началось воспаление легких,  затем - гнойный плеврит и абсцесс в легком. В тюрьме ему не давали необходимых лекарств, а когда их приобрели и передали товарищи с воли - они до Данилова не дошли. В Николаеве ему дважды выкачивали из легкого жидкость - до 200-400 граммов. Когда, уже в конце февраля, стало известно о том, что заключенных должны перевести в Одессу для дальнейшего следствия, адвокат Данилова категорически настаивал на том, что он не вынесет дорогу - его надо срочно оперировать. Тем не менее, его назначили на этап. Данилов выдержал дорогу, но угроза для его жизни сохранялась до середины марта.

А.Плево после окончания пыток в основном отказался от данных в декабре показаний, перестал подписывать протоколы допросов и следственных  экспериментов. Чтобы сломать его волю к сопротивлению, к нему применили методы незаконного воздействия: в ночь на 30 января подкупленные следствием сокамерники-уголовники его сильно избили и пытались изнасиловать; он вызвал охрану и был переведен в другую камеру, но потрясение было так сильно, что последовала попытка самоубийства. Затем, по его собственным словам, у него началась мания преследования. Плево поместили в тюремную больницу и провели курс уколов аминазином и галаперидолом, в результате он в течение нескольких недель находился в невменяемом состоянии, следственные действия с ним не могли проводиться. Уже тогда в его поведении обозначились признаки религиозного психоза. Он, по словам адвокатов, объявил себя “Иоанном Крестителем”, присылал в Москву товарищам письма полубредового содержания, напичканные цитатами из евангелия от Матфея. Впоследствии, когда поведение его стало более адекватным, он объявил себя глубоко верующим христианином.  

Богдана Зинченко, который создал в камере из уголовников комсомольскую организацию  и расписал тюремные стены революционными лозунгами, сильно избили и раздетого бросили в камеру на бетонный пол, где он пролежал без сил 14 часов, в результате чего перенес воспаление легких.     

Как в Николаеве, так и позднее в Одессе все коммунисты-революционеры, обвиняемые по делу № 144, неоднократно подвергались в общих камерах избиениям со стороны спецназовцев в масках (“маски-шоу”).

В последних  числах февраля подследственных перевели из Николаева в Одессу, в ОСИ-21. Следствие продолжалось до конца мая 2003 г. В результате было составлено “Обвинительное заключение по уголовному делу № 144” (около 300 страниц текста).

Основные разделы обвинительного заключения: “действия, направленные на насильственное изменение, свержение конституционного строя и на захват государственной власти”, “посягательство на территориальную целостность и неприкосновенность Украины”, “незаконное обращение с оружием, боевыми припасами и взрывчатыми веществами”, “контрабанда оружия”, 2 раздела про экспроприации и другие разделы. Один из основных пунктов обвинения - распространение на Украине газеты “СРД” и приложения к ней - “Рада робітничих депутатів”, статьи в которых содержали “призывы к насильственному изменению или свержению конституционного строя, а также к захвату государственной власти в республиках бывшего СССР, в том числе Украине, путем вооруженного восстания”. Яковенко обвиняли в написании 17 июня  2002 года листовки к солдатам и офицерам Украины  (в ней прозвучал ставший знаменитым призыв “к вооруженному восстанию с целью отсоединения южных и восточных областей Украины и создания Причерноморской Советской Социалистической Республики”). В ночь со 2-го на 3-е июля эти листовки распространялись в воинских частях Одессы в районе аэродрома “Школьный”. Следствие утверждало, что “программа по восстановлению СССР путем вооруженного восстания” была сформулирована в листовке под названием “Соратники по борьбе!”. По данным буржуйских следаков, существовал “Устав-схема деятельности организации коммунистов-революционеров” и брошюра “СРД. Большевизм. Собрание цитат для организации политической учебы”.

Ребят обвиняли в “бандитизме” - боевой работе по экспроприациям буржуазной собственности для финансового обеспечения революционной борьбы: в пяти нападениях на магазины, ломбарды и обменные пункты, начиная с 30 декабря 2001 г. по 11 мая 2002 г. Из обвинительного заключения стало известно, что в целях устрашения боевики производили выстрелы в потолок, наносили охранникам легкие ранения, чтобы лишить их возможности сопротивляться. Эти действия обвинение пыталось раздуть до “покушения на умышленные убийства”, что дезориентировало общественное мнение. Еще один пункт обвинения - контрабанда оружия (4 эпизода). 

По “терроризму” ребятам приписывали два эпизода. Во-первых, взрыв возле здания СБУ в Киеве 21 октября 2002 г., когда осколком от разлетевшейся на куски бетонной урны был легко ранен эсбэушник Коновалов и причиненный спецслужбам материальный ущерб составил около 12 тыс. рублей. Крючкотворы пытались “навесить” Илье Романову мотив: якобы он стремился “отвести подозрения от жены - Л. Романовой, привлеченной к уголовной ответственности правоохранительными органами РФ за совершение террористических актов в г. Москве” - взрывов самодельного взрывного устройства возле приемной ФСБ РФ. Второй эпизод - поджог (с помощью стеклянной бутыли, наполненной горючим веществом, с фитилем из просилитренной бумаги) автомашины “Хонда”, принадлежавшей буржуйке, в марте 2002 г.

3. Суд. Герои и предатели

Вопреки обоснованным опасениям политзаключенных и прогрессивной общественности, первое заседание суда прошло в открытом режиме. Суд открылся 24 сентября под председательством буржуазного судьи В.Тополева. Поскольку в дело вошли новые адвокаты, следующее заседание было назначено на 13 октября. Однако 13-го октября слушания пришлось вновь отложить из-за плохого состояния С. Бердюгина (он не мог самостоятельно ходить и был насильно доставлен в суд, в зал заседаний его внесли товарищи по процессу). Прессе было объявлено, что он болен воспалением легких, что оказалось ложью. Позднее стало известно, что Бердюгин, находясь в одной из одесских больниц в тяжелейшем состоянии, был прикован к койке наручниками, у его постели постоянно находился конвой “беркутов”. 1 ноября 2003 г. в 15 часов, во время повторной операции, Сергей Бердюгин  умер - а фактически был убит украинскими полицаями, зверски  избивавшими его в промежутке между 24 сентября и 13 октября, как явствует из свидетельства о смерти. Ввиду важности этого документа приводим его целиком:

“Одесское областное бюро судебно-медицинской экспертизы. Врачебное свидетельство № 2697. Окончательное. Дата выдачи - 3 ноября 2003 года. Имя, фамилия, отчество - Бердюгин Сергей Сергеевич. Дата рождения - 25 апреля 1983 года. Дата смерти - 1 ноября 2003 года. Место смерти: государство Украина, город Одесса. Причина смерти  установлена судебно-медицинским экспертом Багитской О.О. на основании вскрытия. Непосредственная причина смерти, заболевания, которые вызвали и обусловили причину смерти: а. Малокровие органов. б. Забрюшинная гематома и разрыв печени. в. Закрытая травма живота.”

В течение ноября 2003 г. - февраля 2004 г. проходили допросы подсудимых. О.Алексеев и Н.Польская, на показаниях которых строилась в значительной степени доказательная база обвинения, на суде продолжали держаться своей предательской линии. Алексеев вел себя нагло и вызывающе по отношению к другим подсудимым, давал против них показания без зазрения совести.

А.Плево еще летом 2003 г. переслал в Моссовет письма, в которых говорилось, что он готов продолжать революционную борьбу и на суде исправит допущенные ошибки. Моссовет пригласил к нему адвоката Н.Демиденко, с которым была согласована позиция, предусматривавшая полный отказ от сделанных в период предварительного следствия признательных показаний. И первые месяцы суда Плево выполнял условия Моссовета - на допросе в январе 2004 г. он признал только политическую составляющую обвинения в части редактирования газеты “Совет рабочих депутатов” (в период 2001-2002 гг.) и не давал оговаривающих показаний против товарищей.  Однако в феврале, после того, как он перенес острое заболевание, симптомы которого напоминали отравление, произошел перелом: Плево дал показания против Романова. Демиденко, с которым этот демарш не был согласован, вышел из процесса, а новый адвокат Крапивный (который, как потом выяснилось, был 30 лет знаком с судьей Тополевым), обещавший поддерживать линию на отказ, этого обещания не выполнил. В это же время у Плево усилились религиозные настроения; представители Моссовета, видевшие его на судебных заседаниях в феврале-марте 2004 г., говорили, что он производит впечатление психически больного человека. Этого не отрицали и представители тюремной администрации, и сам судья Тополев. В то же время его усиленно посещали поп и агенты СБУ. Огромное давление оказывала также в своих письмах его жена, клеветавшая на его товарищей-коммунистов и склонявшая его к сотрудничеству с судом. Наконец, после полутора месяцев душевной борьбы, Плево, видимо, окончательно решил купить снижение срока путем предательства и ренегатства - в апреле он отказался от помощи Моссовета и дал показания против Данилова и Яковенко.

Довольно жалкое впечатление осталось от показаний Е. Семенова, который подробно описал эпизод с перестрелкой в Николаеве 22 ноября 2003 г. и при этом сам всячески открещивался и от участия в нем, и от коммунистического движения. Гораздо лучше него держался Александр Герасимов: признавая участие в экспроприациях, он отводил удар от Андрея Яковенко и Богдана Зинченко (правда, перекладывая при этом основную вину на Игоря Данилова). Он сказал также, что не получал за боевую работу ни копейки: “Данилов мог мне выделять на проезд по городу, на себя он, по-моему, денег вообще не тратил. Я  знал, что деньги идут на политическую борьбу, куда конкретно не знаю... У нас интернациональная группа, но боролись мы, смотря по ситуации, во всех странах... Смысл в наших действиях был, одна из составляющих - партия революционеров. Чтобы совершить революцию, нужна база людская, материальная. Нас должен был поддержать пролетариат. Я предполагал, что наша деятельность может быть пресечена правоохранительными органами. Продолжал действовать потому, что идея была важнее свободы, даже жизни”. Вообще все подсудимые, говоря об экспроприациях, подчеркивали исключительно бескорыстный характер этой деятельности. Прекрасно провел собственно судебный процесс Александр Смирнов. Он полностью отрицал данные на предварительном следствии признания, не подвел никого из товарищей. Илья Романов также категорически отказался подтвердить сделанный под пытками самооговор и не дал никаких показаний против других подсудимых.

Уверенно и достойно выступил Андрей Яковенко, полностью отрицавший свою вину. Идеальной с оборонительной точки зрения была защита Богдана Зинченко: он ни в чем не признался сам и не дал никаких показаний на других. Он отрицал практически все предъявленные ему обвинения. Если бы все на суде держались так, как он, появились бы шансы на развал дела.

 И, безусловно, вершиной мужества следует признать выступление Игоря Данилова. Он не отрицал своего участия в эксах (при этом не сообщая никакой конкретики, чтобы не вредить товарищам), более того, обвинял режим Кучмы в геноциде собственного народа и доказывал справедливость и законность в данных условиях проведения революционной боевой работы (“Мы не грабим - мы экспроприируем, мы не убиваем - мы казним!”). Его выступление произвело сильнейшее впечатление на публику и взбесило судью и прокурора, которые пытались прерывать его почти на каждом слове, но не смогли все же помешать донести правду до слушателей. 

4. Суд. Злоупотребления судьи Тополева и борьба политзаключенных за свои права

Одесский процесс проходил со множеством нарушений. Он был заявлен как открытый, однако общественность и прессу на заседания суда часто не допускали. Председатель суда Тополев понуждал родственников подсудимых к даче показаний, чтобы лишить их возможности присутствовать в качестве защитников в зале суда.

 В ходе судебного следствия выяснилось, что суд и спецслужбы неоднократно прибегали к фальсификации доказательств, в частности, подбрасывая подсудимым некоторые виды оружия, взрывчатку и другие псевдоулики. Однако Тополев полностью игнорировал это обстоятельство.

С целью оказать психологическое давление на подсудимых, председательствующий Тополев в период судебного рассмотрения дела разрешал выдавать подсудимых оперативным работникам, которые их избивали. Так был избит эмиссарами российских спецслужб прямо в здании суда россиянин  А. Смирнов. С. Бердюгин получил травмы, приведшие к его фактическому убийству, также в период, когда он находился уже за судом.

Тополев давал указания работникам изолятора в принудительном порядке доставлять в зал суда подсудимых, находящихся на стационарном лечении. Выше рассказывалось, как на заседание 13 октября доставили С. Бердюгина, который не мог самостоятельно передвигаться. 15 декабря аналогично поступили с А. Яковенко, который находился на стационарном лечении с сердечным приступом. В зале суда Андрею Яковенко стало плохо, в связи с чем рассмотрение дела было отложено до 9 января 2004 г. В зале судебного заседания постоянно находились сотрудники СБУ, присутствие которых являлось способом психологического воздействия на подсудимых.

Председательствующий Тополев, чтобы не развалить дело, запретил подсудимым давать показания о применении к ним физического и психического насилия, прерывал их, когда они начинали давать показания о применении к ним пыток, запрещал задавать на эту тему вопросы или снимал их с обсуждения. Все ходатайства подсудимых о возбуждении уголовных дел против пытавших их милиционеров остались без удовлетворения.

Дополнительным средством морального давления на подсудимых было ограничение права на переписку одним письмом в месяц в период всего суда Подсудимые активно боролись с судебным произволом.

Летом 2003 г., когда появилась опасность того, что суд будет проходить в закрытом режиме, они приняли решение о начале в этом случае бессрочной голодовки протеста, о чем сообщили письмом на волю. К счастью, суд начался как открытый, и в такой крайней мере отпала необходимость. Но в октябре И.Романов и А.Смирнов провели длительную голодовку с требованием снятия полного запрета на переписку и добились разрешения на одно письмо в месяц.

В феврале 2004 г. к крайней форме борьбы в тюремных условиях прибег Илья Романов, который на заседании 16 февраля пытался вскрыть себе вены на руках и шее в знак протеста против применения к подсудимым психотропных веществ: он прокричал, что ему сделали укол сильнодействующего психотропного, что вызвало галлюцинации, и что их всех хотят убить. Это была именно акция протеста,   а не попытка суицида. Она произвела сильнейшее впечатление. (На следующих заседаниях было заметно, что Илья ослабел от потери крови и чувствует себя плохо.)

Ранее Смирнов неоднократно заявлял ходатайства о том, чтобы вывести из процесса адвоката Каданеву (которая явно работала на СБУ), но его ходатайства остались без удовлетворения. 26 мая защита сделала попытку ввести в процесс нового адвоката Баранова для Александра Смирнова (с Барановым мать Саши, Л.Р. Смирнова, уже заключила договор, заплатив 600 долл. США). Несмотря на то, что все фигуранты дела, все защитники и даже оба прокурора не возражали против его участия в процессе, судья Тополев без каких-либо оснований отказался ввести адвоката в процесс. Об этом он сообщил на заседании 27 мая. В ответ семеро подсудимых начали голодовку протеста. Четверо из них - И. Данилов, И. Романов, А. Смирнов и Б. Зинченко держали ее двадцать дней. Судье пришлось объявить перерыв до 10 июня.

Таким образом, при рассмотрении дела № 144 творились полный произвол и беззаконие; многочисленные требования общественности прекратить их полностью игнорировались.

5. Завершение судебного процесса. Приговор

10 июня  процесс не был продолжен, но 14 июня, несмотря на то, что четверо подсудимых - Данилов, Романов, Смирнов и Зинченко, продолжавшие голодовку, были сильно истощены и плохо воспринимали происходящее на процессе, их доставили в зал судебных заседаний и провели прения сторон, завершившиеся в течение двух дней. При этом часть доказательств осталась неисследованной - судья намеренно скомкал окончание процесса.

  Учитывая, что адвоката Демиденко (для А. Плево) “выдавили” из процесса, а Баранова (для А. Смирнова) незаконно не допустили к участию в нем, наиболее прилично выступил адвокат Тараненко, который добросовестно и скрупулезно рассмотрел все эпизоды дела своего подзащитного Данилова. Выступила адвокат Романова Албул, которой неопытность помешала эффективно помогать Илье во время процесса. Адвокаты Хомченко (для Герасимова и Семенова) и Каданева (для Смирнова) скрывали свою проэсбэушную сущность за умело отрепетированными потоками красноречия: Хомченко даже сказал, что всему виной чтение Ленина, и надо его давать молодежи только в урезанном виде; Каданева в ответ на очередное заявление Смирнова, что он от нее отказывается, обнаглела до того, что сказала: я, мол, назначена “высшей властью” - коллегией судей - и не уйду (а ведь комитет Федюкова оплачивал эту подставу вопреки протестам матери Саши!). Сволочной адвокат А.Плево Крапивный - тоже явно эсбэушная подстава - затратил на свое выступление всего 5 минут, оно было явно согласовано с судом (“Мой подзащитный раскаялся, и я ему верю всей душой, и т.д.” Позднее в беседе с представителем правозащиты Крапивный сказал, что ему не пришлось платить судье за мягкий приговор, потому что он с ним давно знаком). Откровенно предательскую линию озвучил адвокат Куница (для Польской). Что-то невнятное пробормотал адвокат Алексеева. Молодой парень - адвокат для Зинченко - произнес слово в защиту Богдана. Недавно найденный адвокат для Яковенко фактически не справился с задачами защиты.

Самим подсудимым  в прениях участвовать не дали, особенно нагло прерывали Данилова. Заседание продолжалось с 10 до 18 часов - и это при том, что четверо подсудимых тогда еще не вышли из голодовки... Прокурор потребовал для подсудимых:   Польской - 2 года условно, Семенову - 5 лет, Плево и Смирнову - по 8 лет, Романову - 10 лет, Герасимову - 11 лет, Зинченко - 13 лет, Алексееву - 14 лет, Данилову и Яковенко - по 15 лет. (Одному подсудимому не дали дожить до приговора - Бердюгину...).

15 июня подсудимым было предоставлено последнее слово. По мнению зрителей, лучше всех его произнес Саша Смирнов, прекрасно державшийся в течение собственно судебного процесса и исправивший допущенные на предварительном следствии ошибки. Саша сказал, что люди оказываются в тюрьмах потому, что капитализм не дает им ни достойной работы, ни средств к существованию. Он, как и подлинный герой борьбы и суда Данилов, и в этот последний день пытался проводить революционную политическую линию, заявлял о том, что в справедливость буржуазного суда не верит. Данилов говорил о геноциде, проводимом режимом Кучмы против собственного народа. Он сказал судьям-палачам: “Вы нас судите сегодня - мы вас будем судить завтра!”. Эти двое товарищей показали пример точного следования этике революционера при произнесении последнего слова, принятой уже у старых большевиков. Алексеев признал все обвинения и еще раз публично покаялся в содеянном. А.Плево, в результате обработки психотропными и давления со стороны жены и родственников (а также собственного предательства), находящийся под действием религиозного дурмана, заявил, что самый суровый приговор примет как “божью кару” и призвал всех “подумать о душе”. Семенов выявил свою подлую сущность, поблагодарив суд за мягкий приговор. Остальные подсудимые (Яковенко, Романов, Зинченко, Герасимов) в последнем слове не отрекались от своих идей и поступков.

На суде был объявлен перерыв до 2 июля, когда буржуйский судья Тополев “обещал” объявить приговор. Обещание оказалось лживым: 2 июля, когда два представителя Моссовета присутствовали на заседании суда, они услышали только окончание последнего слова Е.Семенова, а приговор вновь был отложен - до 19 июля. Большинство подсудимых, особенно Данилов и Смирнов, очень обрадовались появлению в зале суда наших товарищей. Когда заседание заканчивалось, один из приехавших членов Моссовета крикнул: “Свободу коммунистам-революционерам!” - и его при выходе попытались задержать полицаи (правда, без успеха), так же как и трех украинских комсомольцев, надевших красные майки с надписью “СССР”. Благодаря вмешательству представителей Союза офицеров и местных коммунистов задержания комсомольцев удалось избежать.

19 июля приговор наконец был объявлен. Его зачитал судья Тополев в течение около пяти часов. Буржуйское судилище приговорило   Игоря Данилова и Андрея Яковенко - к 14 годам лишения свободы строгого режима, Богдана Зинченко - к 12 годам, Александра Герасимова к 11, Илью Романова к 10, Александра Смирнова - к 8 годам лишения свободы строгого режима. Активно сотрудничавшие со следствием подсудимые получили: О.Алексеев - 13, А. Плево - 6 лет лишения свободы, Н. Польская - 4 года условно и Е. Семенов - 3 года ограничения свободы (освобожден в зале суда в связи с тем, этот срок он уже провел в следственном изоляторе; при этом Яковенко отказался пожать ему руку на прощанье). Приговор предусматривает конфискацию всего индивидуального имущества осужденных (кроме  Польской и Семенова).

В основу приговора положены недопустимые доказательства, полученные с применением физического и психического воздействия не только в период предварительного следствия, но и в судебном заседании. Рассматривая уголовное дело, судья Тополев, как уже говорилось выше, самым циничным способом игнорировал права подсудимых на защиту.

Героические поступки революционеров признаются на буржуазных судах единственным способом - большими сроками: таковыми признаны поступки  Данилова (он отстреливался от жандармов, выдержал зверские пытки, достойно провел суд), Зинченко и других. Беспредел судей, состряпавших драконовский приговор Романову, Смирнову  и Зинченко, показывает, как режим мстит тем, кто остается верным своим делам и убеждениям, боролся с судебной машиной всеми средствами: протестами, голодовками и т. д. Из недавнего письма А.Смирнова стало известно, что А.Герасимов просит заменить ему адвоката Хомченко, который после приговора сказал своему подзащитному: “Знаешь, почему получил 11 лет? Надо было во всем сознаваться”.

Да, непокорным дают большие сроки. Но революционеры убеждениями не торгуют!

6. Деятельность общественных организаций по защите политзаключенных коммунистов-революционеров в Одессе

К сожалению, в течение всего периода следствия и суда не удалось создать единого центра, координирующего деятельность общественной защиты политзаключенных. Таких центров было несколько, и они не всегда могли скоординировать свои усилия.

Помощь гражданам Украины - Яковенко, Зинченко, Герасимову, Алексееву и Польской - оказывала правозащитная организация при Рабочем Совете г. Одессы. КПУ, левым флангом которой является Всеукраинский Союз рабочих, регулярно (хотя и не всегда официально) выделяла средства на оплату адвокатов и помощь родственникам одесских политзаключенных-украинцев (единовременные выплаты делались и для российских политзаключенных).

Помощь российским политзаключенным в Одессе оказывал сначала единый Комитет защиты политзаключенных-революционеров (большевистский), огромную роль в работе которого играли нынешние члены Моссовета: трое из них еще до раскола Комитета (в июне 2003 г.) ездили в Николаев и Одессу, участвовали в сборе средств для оплаты адвокатов и передач, а также в сборе вещей (одежды и обуви), координировали защиту с украинскими товарищами, вели фактически всю черновую правозащитную работу. Большое значение имела политическая защита арестованных революционеров на митингах (которые проводились при решающем организационном участии будущих членов Моссовета) и в печати (наши публицисты, в том числе и политзаключенный И. Губкин, боролись за признание политического характера Одесского процесса).

После раскола, произошедшего в июне 2003 г., в том числе и по критерию отношения к одесским политзаключенным (в отличие от федюковского КЗПБ, члены Моссовета постоянно отстаивают правильность пути, на который встали наши товарищи), Моссовет регулярно направлял в Одессу своих представителей для оплаты услуг адвокатов, пополнения счетов российских политзаключенных в тюремном ларьке и организации продуктовых передач. С ноября 2004 г. Омский филиал Моссовета взял на себя также заботу о семье Данилова, перечисляя непосредственно его матери средства для поездок из Бирска в Одессу. Моссовет приобрел телевизоры для троих политзаключенных,  неоднократно передавал большие партии книг в тюремную библиотеку.

 Л.РСмирнова - мама А. Смирнова - была недовольна тем, что нанятый для него представителем Комитета Варфоломеевой адвокат   Каданева по существу подыгрывает следствию, и безуспешно в течение 3 месяцев требовала ее замены. Приглашенного Моссоветом адвоката  Тополев не допустил в дело, в то время как проплаченная федюковцами Каданева, от услуг которой А. Смирнов не менее 5 раз отказывался официально на судебных заседаниях, продолжала его якобы “защищать”. (Вообще между Тополевым и Варфоломеевой установились странные доверительные отношения. О них говорит не только тот факт, что эти два человека, которые, казалось бы, должны быть яростными врагами, мило общаются в курилках, но и следующий пример. После оглашения приговора один из представителей Моссовета обратился к судье с ходатайством предоставить ему свидание с И. Романовым, однако вместо него свидание получила Варфломеева, которая о нашем ходатайстве не могла узнать иначе, как непосредственно от Тополева). По свидетельству А.Смирнова, “ на судебных заседаниях Коданева не заявила ни одного ходатайства в мою защиту. На свидании в следственном изоляторе К. была  в 2003 г. 3 раза, а в 2004-ом - ни разу.” Коданева, по мнению А.Смирнова, “квалифицированно поддерживает обвинение, что полностью скоординировано с планами председательствующего Тополева и стороны обвинения”. Л.Р.Смирнова неоднократно обращалась к председателю КЗПБ Федюкову и к “бухгалтеру-сопредседателю” Варфоломеевой с требованием разорвать с Каданевой  договор, не проплачивать ее услуги. Так, 5 февраля 2004 г. в здании Одесского Апелляционного суда, где рассматривалось дело комсомольцев, она подошла к приехавшей из Москвы представителю КЗПБ Варфоломеевой  и предложила обсудить вопрос о Коданевой. В Заявлении Одесских коммунистов говорится:  “Когда к ней подошла  мать Смирнова ..., Е.Д. заявила о своем нежелании разговаривать с ней (Смирновой) ни на какие темы и тут же стала звать конвой полиции и охрану “Беркут”, чтобы ее оградили от матери Смирнова. Позже... стало известно о заявлении  Варфоломеевой к судье Тополеву” против Смирновой””. Тем не менее,  Комитет защиты политзаключенных (Федюков-Варфоломеева) сознательно продолжал оплачивать услуги откровенно ментовского адвоката.

Финансовую помощь в оплате расходов на поездки в Одессу  матери Александра Смирнова оказал Комитет защиты политузников - борцов за социализм (под руководством А. Крючкова).

19 июля после чтения приговора в зале по инициативе активиста Моссовета была проведена небольшая импровизированная акция: под крики “Ребята молодцы! Слава героям!” за решеткой Богдан Зинченко сорвал с себя красную майку и стал махать ею как знаменем над своей головой, как будто только что забил гол прокурорам, судьям и прочей сволочи.

После оглашения приговора судья Тополев длительное время скрывал приговор от осужденных и адвокатов. Не добившись до отъезда выдачи приговора, наши товарищи из Моссовета, проживавшие в г. Одессе в тяжелых условиях, оставили последние деньги на ларек Данилову и Романову,  и вынуждены были добираться до Москвы электричками. На пункте таможенного  контроля (ст. Казачья Лопань) одного из представителей Моссовета задержали (по наводке сопровождавших их после выезда из Харькова эсбэушников) и после пятичасового пребывания в таможне ему был поставлен штамп в паспорте о запрещении в течение пяти лет (до 30 июля 2009 года) въезда на территорию Украины, после чего он был интернирован из “незалежной” на скором поезде до Белгорода. Другая представительница МС, подвергшаяся  обыску, но оставшаяся не задержанной, приняла решительные меры для помощи товарищу: протестовала и требовала его освобождения.

Сейчас принимаются меры для подачи кассационных жалоб, уже подано как минимум две. Следовательно, приговор будет рассмотрен в кассационном порядке в Верховном суде Украины.

Помимо юридической и финансовой помощи, огромное значение имеет политическая защита коммунистов-революционеров.

Их товарищи в Москве, в дальнейшем вошедшие в Моссовет, с момента ареста отстаивали политический характер готовящегося процесса. Митинги возле Украинского посольства в Москве и здания МИДа проводились регулярно с интервалом в 1-1,5 месяца (в некоторых из них принимали участие и представители Комитета защиты политузников – борцов за социализм), два митинга возле посольства Украины - в августе и декабре 2003 г. - были организованы Комитетом защиты политузников - борцов за социализм. Когда возникла опасность того, что суд в Одессе будет закрытым, и в этом случае политзаключенные пойдут на бессрочную голодовку, Моссовет предупредил об этом общественность, опубликовав в Интернете заявление о поддержке их протеста и готовности при худшем обороте событий провести голодовку солидарности. На каждом митинге принимались и направлялись в посольство, а потом и в Верховную Раду Украины и в Госдуму РФ резолюции протеста против нарушений прав политзаключенных в Одессе.  Кроме того, 18 июня прошла леворадикальная совместная акция Моссовета с представителями  Комитета политузников - борцов за социализм: несанкционированный митинг возле посольства Украины с приковкой к решетке посольства и перекрытием Леонтьевского переулка в знак протеста против беззаконий судьи Тополева, а также 26 июля совместный митинг молодежных коммунистических организаций Москвы, где одним из основных обсуждавшихся вопросов была проблема одесских политзаключенных.

Публикации на тему следствия и суда над политзаключенными коммунистами-революционерами прошли в российских леворадикальных газетах “Моссовет”, “Ревком”, выходившем под редакцией Губкина “Совете рабочих депутатов”, “Мысль”, “Солнце труда” (где почти в каждом номере публиковались бюллетени по защите политзаключенных Моссовета), “Москва-Садовое кольцо”, “Дуэль”, “Завтра” и других.

На Украине материалы о процессе регулярно публиковали такие газеты как “Правда Причерноморья” (за что редколлегия была уволена), “Рабочий класс”, “Советский Союз”, “Рабоче-крестьянская правда” и другие.

 В Одессе с самого начала судебного процесса коммунистическая общественность выражала свою солидарность с подсудимыми. Пикеты, заполненный до отказа зал суда во время приговора, публикации в “Правде Причерноморья” о ходе процесса, горячее сочувствие рядовых коммунистов подсудимым - все это говорит о том, что политический характер процесса был однозначно признан одесской коммунистической общественностью. О настроении людей в зале суда говорит такой штрих - в день приговора, когда судья выпил воды из графина, то один из активистов рабочего движения сказал: “Плохо, что там не яд”.

Особенно потрясла коммунистическую общественность смерть Сергея Бердюгина 1 ноября 2003 г. Его похороны превратились в грандиозную политическую манифестацию, гроб комсомольцы несли на руках. Было принято решение разбить парк имени Сергея Бердюгина, посадить 11 деревьев в честь каждого из политзаключенных.

Коммунистические пикеты в защиту революционеров прошли в греческой столице Афинах, а также в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе (США). О следственно-судебном произволе стало известно и в Международном Центре Действия (США), и его содиректор Сара Флоундерс в своем заявлении дала этому такую оценку: “Подобные методы допроса, которые применялись к И.Данилову, О.Алексееву, А.Герасимову, А.Яковенко, Н.Польской и др., осуждаются во всем мире всем человеческим сообществом... Обстоятельства, при которых вышеупомянутые граждане были обвинены, нарушают все стандарты законодательства и правосудия, в том числе и Конституцию Украины. В связи с этим мы присоединяемся к тем людям во всем мире, которые требуют, чтобы осуждение этих граждан было отклонено и было проведено открытое общественное расследование обстоятельств их ареста, лишения  свободы и суда. Признание, исследование ошибок правосудия может пойти только на пользу Республике Украина. Однако отказ сделать это, мы уверены, привлечет широкое международное  внимание”. Самую сильную поддержку заявлению С. Флоундерс оказал бывший генеральный прокурор США Рамсей  Кларк, который также протестует против применения пыток к одесским политическим заключенным. Англоязычный Интернет полон информации об одесском “пыточном деле” № 144. Материалы о применении пыток к политзаключенным по делу № 144 приняты к рассмотрению в соответствующей комиссии ООН.

 Осужденный А.Яковенко, давая оценку буржуазному суду, в своей статье “Правосудие” пишет, что “судьи являются представителями государства. Как можно говорить о какой-то объективности со стороны судей, если человека обвиняют в призывах  к свержению государственной власти. Ведь судья и есть государственная власть”. Вынося обвинительный приговор, судья признал, что подсудимые совершили “преступления” с целью насильственного свержения конституционного строя и изменения государственной  власти  в Украине, создания на первоначальном этапе на территории ее южных областей Причерноморской Советской Социалистической Республики путем проведения партизанской войны, - тем самым еще раз подтвердив политический характер процесса над интернациональной группой революционеров. На деле же коммунисты-революционеры выполняли свой гражданский долг: участвовали в революционном освобождении своей Родины - временно порабощенного Советского Союза

        ОНИ СДЕЛАЛИ, ЧТО МОГЛИ. ПУСТЬ ДРУГИЕ СДЕЛАЮТ    БОЛЬШЕ!