Илья Романов, политзаключенный

Заметки к истории буржуазии в СССР / 19.01.2007

«Против течения»… очень полезный журнал и лучший, без всякого сомнения, из всех ныне выходящих изданий.

По поводу ОМ: следует сказать, что все ее принципы я полностью разделяю, однако, не смогу разделять все требования Устава потому, что нахожусь в заключении. Поэтому просил бы меня считать «условным членом». Ни в одной другой организации я не состою, именно по причине их оппортунизма, национал-шовинизма и всего, что перечислено у вас в Декларации.

Предлагаю статью для Communist.ru».

Из письма от 09.01.07

Существовала ли в СССР буржуазия? Вопрос этот далеко небезразличен для нашего будущего и потому вызывает в настоящем острые дискуссии.

Вряд ли подлежит сомнению, что буржуазия существовала во время Нэпа, но после сворачивания этой политики буржуазных элементов как будто не было видно вплоть до горбачевской «перестройки». Поэтому тов. Будило утверждает в одном из номеров «Против течения» (очевидно, имея в виду период 1930-х  - 80-х годов), что «буржуазии в СССР, разумеется, не существовало».

Однако, если признавать, что в СССР произошла именно буржуазная контрреволюция ( а не что-то иное, именуемое иными щелкоперами «демократической революцией»), то с необходимостью должна была существовать и буржуазия, эту контрреволюцию осуществившая: ведь не спустилась же она к нам внезапно на парашютах. Также не выдерживает критики версия о том, что буржуазия была наскоро взращена горбачевским руководством КПСС за несколько последних лет «перестройки», поскольку к лету 1991 года уже обладала всеми признаками вполне сформировавшегося класса со своим политическим, идеологическим, пропагандистским и своеобразным «силовым» аппаратами. Невозможно представить, чтобы перестроечные «кооператоры» в какие-нибудь четыре года сумели создать такой аппарат для проведения контрреволюции, завершившейся полным успехом.

Значит, буржуазия начала формироваться как класс советского общества значительно раньше, по крайней мере, в эпоху так называемого «развитого социализма». Но где же она пряталась?

Здесь уместно было бы вспомнить два высказывания такого общепризнанного в мировом масштабе классика марксистско-ленинской мысли как Мао Цзедун:

1)      «Буржуазия находится внутри партии»;

2)      «Как существует буржуазия, использующая частную собственность, так же может существовать буржуазия, использующая государственную собственность».

Идеи Мао подвергались официальной советской пропагандой неистовому шельмованию и осмеянию. И до сих пор у многих авторов коммунистической прессы можно найти утверждения, что якобы в знаменитой «красной книжечке» - цитатнике Мао Цзедуна – «при всем желании невозможно найти ничего, кроме примитивизма». Однако же, выше приведенные цитаты указывают на то, что опасность для социалистического строя, которую в упор не видели советские идеологи, была прекрасно известна китайским коммунистам. Решение о проведении «великой пролетарской культурной революции», которая была призвана покончить с буржуазией внутри партии, так называемыми «каппутистами» (сторонниками капиталистического пути), было принято на закрытом совещании группы членов ЦК КПК в 1966 году. Это означает, что период формирования внутри коммунистической партии весьма опасной буржуазной группы занимает около 20 лет с момента ее прихода к власти. Возможно, в этом кроется одна из причин масштабных чисток 1937 года.

Основная же причина появления внутри партии политических представителей класса буржуазии кроется в коррупции. Коррупцией – казалось бы, чисто буржуазным явлением – к 80-м годам ХХ столетия аппарат КПСС оказался изъеден насквозь. В то же время непосредственно извлекающие прибыль представители буржуазии орудовали в другой сфере – в хозяйственном аппарате социалистического государства. Ком партийные буржуа являются таковыми отнюдь не в переносном смысле, и вовсе не из бескорыстных идейных побуждений бросают призывы «Обогащайтесь!», теоретизируя о вкладе «кооперативного движения» в развитие социализма. Они так же имеют свою долю в прибыли. Практика правоохранительных органов СССР свидетельствовала о том, что на подкуп должностных лиц дельцы «теневой экономики» тратили до 50% своих незаконно получаемых доходов. Подкупались работники МВД вообще и ОБХСС, в частности, прокуроры, но наиболее надежной «крышей» считался партийный аппарат КПСС. Ни за что конкретно с формальной точки зрения не неся ответственности, партия контролировала все, не исключая и правоохранительные структуры, отмазать от «наездов» которых какого-нибудь директора для партийного секретаря не составляло труда.

Как выглядел на практике процесс формирования буржуазии в СССР? Первоначальный путь был проложен, естественно, из той сферы, в которой капиталистическое прошлое было наименее изжито, и которая является основным звеном товарно-денежных отношений, сохраняющихся в социалистическом обществе как «рудимент», - из сферы торговли. Во все времена торговое ремесло притягивало нечистых на руку людей, не являлось исключением из этого правила и советское общество. Работники торговли занижали сортность поступающей на склады продукции (в частности, сельскохозяйственной), а при продаже населению, наоборот, завышали ее, выдавая, например, второй сорт за первый. Обвес покупателя часто был прямым требованием, предъявляемым директором магазина к продавцу, даже существовали определенные «суточные нормы» обвеса и обмана. Дефицитная продукция реализовывалась «из-под прилавка» с наценкой. Часть находящегося на складе товара списывалась как пришедшая якобы в негодность и т.д. Таким образом государственные торговые предприятия начинали использоваться их директорами для извлечения прибыли и присвоения ее в частном порядке. Это явление было настолько массовым, что в 1990 году один исследователь-социолог предложил даже считать работников торговли отдельным классом советского общества.

Через обуржуазившуюся торговую сеть (а иной она, видимо, не может быть в принципе) начали сбывать «левую» и неучтенную продукцию директора промышленных предприятий. Для изготовления такой продукции создавались целые цеха. Директор швейной фабрики путем нарушения технологии «экономил» качественную ткань, из которой организовывал пошив модной одежды. Директор и главный инженер хлебзавода «экономили» растительное масло, добавляемое в соответствии с технологией в хлеб, с тем, чтоб потом реализовать его. Организовывался недолив в бутылки по 1-2 мл водки или коньяка. И т.д. и т.п.

Разумеется, вся перечисленная выше деятельность являлась по советским законам криминалом, и еще в 60-х годах торгашам зачастую приходилось трепетать, услышав: «Тебя посодют, а ты не воруй». Страх исчезал по мере того, как развивалась коррупция. С приходом в кресло Генсека Л. Брежнева в советском партийно-государственном аппарате зародились новые традиции, при которых «давать» и «брать» стало не только безопасно, но едва ли не необходимо. В моду вошли пышные застолья, устраиваемые по поводу праздничных и юбилейных дат. Собравшиеся на празднование Дня милиции руководители промышленных и торговых предприятий преподносили городскому отделу милиции (разумеется, в лице начальника горотдела) разнообразные дорогостоящие подарки. Сам же начальник горотдела вручал подарки уже на празднование годовщины Великой Октябрьской социалистической революции горкому партии – опять-таки, в лице его первого секретаря. Особенно привилась традиция таких застолий в республиках Кавказа и Средней Азии, где в честь заезжего из Москвы дорогого гостя устраивались настоящие пиры, длившиеся иногда по трое суток. На них рекой лилось спиртное, столы ломились от деликатесов, полуобнаженные девушки исполняли «национальные танцы» и т.д. Без подарков для дорогого гостя никогда не обходилось. Через некоторое время повсеместно вошло в традицию вручать вместе с «подарком» и незаметный конвертик с хрустящими купюрами. Так происходило приобщение работников все более высоких уровней партийного аппарата к нарождающемуся классу буржуазии, исполнителями политической воли которого они затем стали.

По мере того, как описанные явления из «отдельно взятых» становились массовыми, происходил и «переход количества в качество». К началу 80-х годов в «социалистическом» Узбекистане практически не осталось ни одного государственного предприятия, на котором бы не было масштабных злоупотреблений, а весь партийный аппарат республики оказался тотально коррумпирован. Расследовавшие «узбекское дело» следственные бригады Генпрокуратуры СССР под руководством Гдляна и Иванова изымали из тайников миллионы рублей, выкапывали заполненные золотом 40-литровые бидоны. Выяснилось, что представшие перед следствием новоявленные эксплуататоры из числа КПССовских баев реанимировали не только капиталистические порядки, но и феодальные, и даже рабовладельческие. Так на плантациях первого секретаря одного из районов Адылова трудились настоящие рабы, а недовольных он годами истязал в собственных частных тюрьмах. Если кому-нибудь из работников МВД Узбекистана приходило в голову попытаться пресечь тот или иной незаконный «бизнес», то за его убийство дельцы могли заплатить представителям организованного преступного мира до миллиона рублей.

Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Рашидов покончил с собой, но нити от «узбекского дела» потянулись далеко наверх. Выяснилось, что мафиозному руководству республики оказывали не безвозмездное покровительство министр МВД Н. Щелоков и зять Брежнева Л. Чурбанов. Щелоков и его жена, зная о предстоящем аресте, покончили с собой. Такие же злоупотребления были выявлены и в Краснодарском Крае, где был арестован первый секретарь крайкома Медунов.

В соседнем Ставропольском крае правоохранители арестовали одного из «цеховиков» по фамилии Лобженидзе, который показал, что в 1982 году давал взятки первому секретарю Ставропольского крайкома М. Горбачеву. Однако сам Горбачев был на тот момент уже «подтянут» в Москву его земляком и покровителем Ю. Андроповым и на задававшиеся ему по этому поводу вопросы отвечал категорическим отрицанием данных фактов. Хотя советские правоохранители и «не смогли» разглядеть в Горбачеве коррупционера, будущий рекламатор пиццы стал известен в таком качестве всему миру. В начале 1991 года в одном из аэропортов Горбачев «случайно пересекся» с Ро Де У – президентом непризнанного Советским Союзом государства Южная Корея, дипломатических отношений с которым не существовало. Тем не менее, Ро Де У с улыбкой приблизился к Горбачеву, произнес несколько слов и у всех на виду положил ему что-то в карман пиджака. Через некоторое время, на вопрос одного из помощников о том, что произошло, Горбачев смущенно ответил: «Да вот, Ро Де У засунул мне в карман 100 тысяч долларов, не знаю даже, что с ними и делать».

В той или иной степени такое загнивание и буржуазное перерождение как партийного, так и хозяйственного аппаратов шло повсеместно.

К началу 80-х годов «теневики» из числа руководящих хозработников составляли уже вполне сформированный класс буржуазии, находившейся, однако, вне правового поля. По некоторым данным в «тени» находилось около 10% советской экономики.

О существовании в СССР теневой экономики, «черного рынка» и связанной с этим опасностью для социализма в первой половине 80-х годов советским гражданам тщетно пыталось сообщать и растолковывать албанское радио. Небольшая страна Албания занимала третье место в мире по объему внешнего радиовещания, и вело передачи более, чем на 100 языках, в т.ч. и на русском. Начинались и завершались передачи исполнением Интернационала. Эти усилия Албанской Партии Труда во главе с красным партизаном Энвером Ходжей по спасению 1/6 части суши от буржуазной контрреволюции оказались напрасными.

Сейчас много дискуссий вызывает вопрос о том, почему погиб СССР. В числе причин называются, в первую очередь, внешние: начиная от поражения революций, происшедших в 1918 году в Баварии и Австро-Венгрии и заканчивая мнимым поражением СССР в «холодной войне». Безусловно, если бы не существовало капиталистического окружения, то и контрреволюция в Советском Союзе была бы невозможна. Однако, внешние причины лишь способствовали ускорению развития внутренних. Нередко в качестве основной внутренней причины поражения социализма называют все усиливающееся экономическое отставание СССР от развитых стран Запада, особенно, в области высоких технологий.

Однако такое отставание могло быть преодолено, например, путем введения отдельных рыночных элементов при сохранении в целом социалистической плановой экономики (безусловно, было бы целесообразнее пытаться мобилизовать бескорыстных энтузиастов НТР, но в 80-е годы советская система уже вряд ли была на это способна), т.е. предотвратить буржуазную контрреволюцию так, как это произошло в Китае. Однако в Китае буржуазия в полноценный класс сложиться не смогла, поскольку ее основная масса, - а в особенности, ее политические представители в КПК, - были выбиты в ходе «культурной революции». По этой причине при проведении рыночных реформ в Китае у буржуазии не оказалось достаточной силы для захвата политической власти. Основной же причиной победы контрреволюции в СССР явилось, во-первых, существование в советском обществе класса буржуазии, который использовал в целях частного присвоения прибыли государственную собственность; а, во-вторых, политического аппарата этой буржуазии в лице коррумпированной части номенклатуры КПСС. Но при этом официальная советская пропаганда в это время трубила о том, что советское общество состоит якобы только из рабочего класса, колхозного крестьянства и трудовой интеллигенции, находящихся в нерушимом братском союзе.

Сравнивая опыт двух стран, можно сделать обоснованное предположение, что без «культурной революции» начавшиеся непосредственно после нее рыночные реформы окончились бы так же, как в СССР. В то же время своевременное проведение в СССР кампании по борьбе с буржуазными элементами сделало бы победу контрреволюции и окончательный демонтаж социалистических завоеваний невозможными.

Попытка избавиться от буржуазных элементов была предпринята Ю. Андроповым. Но это была заведомо безнадежная попытка, поскольку «отдельные негативные явления» в виде злоупотреблений и коррупции, с которыми была провозглашена война, на тот момент уже имели в действительности классовый масштаб, так что покончить с ними можно было только, опираясь на инициативу широких народных масс. Подобная попытка явилась бы возвращением СССР на революционный путь развития, начатый в октябре 1917 года. В случае такого поворота дел неизбежно пострадала бы весьма значительная часть бюрократии, в том числе партийной. Андропов на это решиться не мог и предпочел по сталинской традиции опереться на репрессивный аппарат государства. «Главную скрипку» в этом процессе играли органы прокуратуры во главе с Генеральным прокурором СССР А. Рекунковым. Заработали следственные бригады Генеральной прокуратуры и местных прокуратур, а также КГБ, потянулись за решетку вороватые хозяйственники, взяточники из престижных вузов и даже некоторые «партийцы». Этот процесс не остановила и смерть Андропова. Наиболее нашумевшими делами было «узбекское» и «краснодарское». Незавидная участь Рашидова, Медунова, Щелоков, Чурбанова показала весьма значительной части номенклатуры, что, раз летят головы на самом верху, то и их голова не застрахована. Перед партийными коррупционерами возникли следующие задачи: программа-минимум – приостановить процесс расследования деятельности подпольной буржуазии; программа-максимум – легализовать эту, ранее подпольную, деятельность во избежание повторения подобных эксцессов в дальнейшем. Для этого следовало повернуть страну на капиталистический путь развития, чтобы в процессе перехода к нему не только сохранить, но и приумножить нажитые преступным путем капиталы.

Программа-минимум была успешно выполнена еще в ходе «перестройки» и вылилась в масштабную кампанию «за неукоснительное соблюдение социалистической законности». На должность председателя Верховного Суда СССР был назначен В. Теребилов – депутат Верховного Совета от Ферганской области в СССР. Мафия пропихнула в высокое кресло своего человека. Рассказавшие слишком много фигуранты «узбекского дела» были наскоро осуждены и расстреляны, хотя следствие просило сохранить им жизнь. Уголовные дела о коррупции стали разваливаться в судах «за недоказанностью»: взяточники отказывались от ранее данных показаний и выходили на свободу. Вступившие в силу приговоры пересматривались в порядке надзора. Масштабное давление было осуществлено и на Ген прокурора А. Рекункова. В результате кампания по очистке от коррупции государственного и партийного аппарата во второй половине 80-х годов была свернута.

Успешно выполнила коррумпированная номенклатура («буржуазия внутри партии») и свою вторую, более широкую задачу – по легализации теневых доходов и, в конечном итоге, ликвидации социализма. Эта тема заслуживает отдельного рассмотрения, поскольку возникшая в «перестройку» «вторая волна» буржуазии за короткий срок далеко переплюнула своих предшественников, обогащаясь на порядок быстрее уже на легальных основаниях. Эта «вторая волна» состояла сплошь из молодых родственников партийных чинуш или иных приближенных, пользующихся их доверием («комсомольских вожаков» – карьеристов из ВЛКСМ). Таков был, например, самый известный советский миллионер эпохи «перестройки» Артем Тарасов (прославился попыткой заплатить в КПСС 1 млн. рублей партийных взносов) – зять премьер-министра и будущего ГКЧПиста В. Павлова. Кстати. Председатель КГБ В. Крючков свидетельствует в своих воспоминаниях, что, будучи втянутым в члены ГКЧП, Павлов постоянно притворялся смертельно пьяным. В руки таких молодых, талантливых предпринимателей был предоставлен недоступный никому из граждан механизм для баснословного сказочного обогащения в кратчайшие сроки. Заключался он в отмене государственной монополии на внешнюю торговлю, причем внешнеторговые операции было запрещено проводить госпредприятиям, вынужденным сбывать продукцию на внутреннем рынке за рубли, зато разрешалось частным лавочкам, возглавляемым тарасовыми, тимошенками, пинчуками и множеством им подобных. Тарасов, например, брал на реализацию у госпредприятий цветные металлы, древесину, кондитерские изделия и торговал ими по всему миру за валюту, расплачиваясь затем рублями по цене, намного превышающей внутреннюю, но сам при этом получая невероятный «навар». Именно представители этой, с позволения сказать, «бизнес-элиты», которая была создана дорвавшейся до власти «буржуазией внутри партии», и подверглись в 90-х годах еще нескольким метаморфозам и теперь составляют костяк олигархических кланов. Однако и представители подпольной буржуазии «первой волны» оказались в обществе реставрированного капитализма не на последних ролях. Заложенные ими в брежневский инкубатор змеиные яйца коррупции дали свой первый «урожай» при Горбачеве, а затем разрушили не только надстроечные отношения, но и производственный базис страны.

Возвращаясь к основной теме этих заметок, необходимо остановиться еще на одном моменте. Высокопоставленные пройдохи из советского хозяйственного аппарата являлись несомненно почти классической буржуазией, поскольку не только извлекали прибавочную стоимость путем эксплуатации наемного труда в «подпольных цехах», но и получали прибыль опосредствованно путем злоупотреблений при использовании государственной собственности.

Однако, к какому классу отнести «покрывавших» этот теневой бизнес партийных боссов КПСС? Некоторые авторы не без оснований указывают на то, что пользовавшиеся их покровительством теневики выступали по отношению к номенклатуре как бы в роли вассалов; сам же такой босс, не участвуя непосредственно в извлечении прибыли, фактически являлся по отношению к дельцам патроном. Сюзереном. Здесь можно было бы говорить об «отрыжке» феодализма. Однако, поскольку никаких других, характерных для феодализма институтов создано не было, логичнее причислить этих «боссов-партийцев» все к тому же классу буржуазии – а именно к политическому аппарату, обслуживающему ее подпольные интересы. Показательный факт: в завершающей фазе «перестройки» на роль политических представителей буржуазии пытались претендовать некоторые диссидентские группы и созданные ими более широкие организации, вплоть до гротескной попытки создать летом 1991 года Буржуазно-демократическую партию. Но конкуренции со стороны переродившихся «партийцев» эти организации ни в малейшей степени не выдержали, и лишь отдельные их представители попали в органы новой(?) буржуазной власти.

Накопленная буржуазией в СССР огромная сила нагляднее всего проявилась в том, что повергшаяся буржуазному перерождению часть аппарата КПСС смогла, не встречая серьезного сопротивления, поставить на службу своему бесконтрольному обогащению почти весь советский государственный аппарат, который теоретически должен был беречь социализм, как зеницу ока. Более или менее серьезной «перетряске» подвергся только КГБ. В целом же бывшее советское государство заступило на стражу интересов буржуазии точно так же, как ранее оно служило «всему народу». Те же работники милиции и ОМОН, которые гоняли и избивали «демшизу», через несколько месяцев стали гонять и избивать коммунистов и ветеранов войны. Многие функционеры нынешних компартий не устают повторять, что одно из немногих «достижений социализма», продолжающих существовать в настоящее время – это так называемая «народная армия», провозглашая, что крайне важно не допустить замены армии такого типа на наемную. Однако факты свидетельствуют о том, что Советская Армия – «плоть от плоти советского народа» (как ее именовали) – почти не оказала сопротивления антинародному режиму за исключением крайне редких случаев. Нельзя ведь сказать, что народ не понимал, что буржуазия идет к власти, и относился к этому с одобрением. Основная масса народа, трудовая его часть неприязненно относилась к номенклатурщикам, разъезжавшим на черных «Волгах» и «Чайках», строившим особняки и питавшимся в спецбуфетах. А начавшаяся в 1992 году политика «шоковой терапии» вызвала в бывшем советском народе бурю негодования. Однако, в целом. Армия держалась от этого в стороне и своего негодования вместе с народом никакими действиями не обозначила. Поэтому очевидно, что народной ее называли и продолжают называть только из демагогических соображений.

Так какой же части народа служило «общенародное» советское государство? Нет никаких сомнений в том, что к моменту решающих событий ведущие звенья этого государства давно уже служили буржуазии.

В завершение этих заметок не мешало бы вспомнить осмеивавшейся «перестройщиками» тезис Сталина о том, что «классовая борьба будет обостряться по мере продвижения к коммунизму». На практике этот тезис был отвергнут значительно раньше. Бурно растущую в позднем СССР буржуазию эпизодически пытались «пощипать» только правоохранительные органы. Со стороны же рабочего класса раздавался только глухой ропот, но действий, в которых бы проявлялась классовая борьба, не было. Рабочий класс не имел для этого адекватной политической организации, а КПСС этому назначению совершенно не соответствовала.

Вывод, который давно необходимо сделать: чрезвычайно опасно для социалистического общества недооценивать буржуазию, а тем более отрицать ее существование. До окончательного перехода к коммунистическим отношениям буржуазные отношения будут произрастать, как сорняки, отовсюду; поэтому угроза появления и быстрого развития буржуазии при социализме является перманентным состоянием.