Революция стала частью нас...

Прочитав рассказ-оценку, подытоживающую окончание судебного процесса по нашему делу (так называемому "НРА"), моего друга, товарища и близкого человека - Нади Ракс, посмотрев фотографии, запечатлевшие памятный день для нас - 14 мая 2003 года, и я решила добавить несколько своих строк. Постараться обозначить некоторые моменты, которые также считаю существенными.

Любой срок в любой тюрьме или колонии - это испытание, страдание, мучение - безусловно. И для самого политзаключенного, и для родных, и для близких ему людей. Считала раньше, и так же думаю и сейчас, что наиважнейшим решением для любого представителя "левых" должно стать внутреннее самоопределение, собственная "примерка" к такого рода испытанию, к длительному периоду своей жизни в условиях практически жестокой, чужой, другой планеты.

Думаю, что сознание, судьба, вся жизнь до самых мелочей человека должна быть очень тесно переплетена с революционным движением, революционным путем. Революция должна жить в душе, быть думой человека. Тогда только стоит подойти к любого рода серьезной деятельности в "левом" политическом спектре. В любом ином случае надо оставаться среди сочувствующих. Касательно меня и Нади, уверена, что наше поведение со времени ареста, до сегодняшнего дня (и в дальнейшем) обусловлено этим моментом, написанным выше. Революция стала в течение многих лет неотъемлемой частью нас, а мы - одними из миллионных ее слагаемых. Потому не столь существенно, выпали ли на нашу долю большие или меньшие испытания, чем на долю молодогвардейцев или Эрнесто Че Гевары.... Мы в своем времени и на своем месте. Потому, как бы ни терзала нас душевная боль, которая есть - своя, личная, - у каждой из нас, какое бы отчаяние иной раз не захлестывало, - мы не изменим себе. И никто и ничто не в силах изменить, раздавить и сломать нас. И эти слова не бравада. Вспоминаю фразу одного знакомого, сказанную мне в 1997 году: "Лариса, не беги впереди паровоза". Потом я поняла, что кто-то должен быть паровозом - если применить это выражение к неизбежному и неумолимому социальному прогрессу...

Сроки заключения, вначале запрошенные прокуратурой, а затем - полученные по приговору реально, в первый момент хотя и шокировали, но не похоронили нас. Я воспринимаю оставшийся мне отрезок этого пути - в местах лишения свободы - как отрезок, который надо пройти, во имя будущего.

Мало освещен вопрос о том, почему такое значение имело признание/либо непризнание своей вины на следствии и в суде. В одном из первых своих писем "к общественности" я упоминала о беседе в день своего ареста 5 апреля 2000 года с начальником Следственной службы Управления ФСБ по городу Москва и Московской области Жмячкиным. Брызгая слюной, он кричал, что все арестованные по "делу НРА" будут осуждены в ходе показательного и широко освещаемого властями процесса. И все, в конечном счете, признают вину и объявят свои "левые" убеждения младенческой глупостью, которая деток до плохого довела - в назидание деткам, смотрящим на телеэкраны. Пресс-секретарь ФСБ РФ Зданович громко рапортовал на всю страну (слышала сама), что арестована одна из "организаторов НРА" Романова, а вскоре планируется задержание около 35 (!) членов и сторонников этой организации. Видимо, ничему не учит охранку история. Показательный процесс сорвался, а потому проходил в закрытом режиме. Госпожа Нехорошева составляла жалкое впечатление, а господин адвокат ее Дьячек, обвинив меня и Ракс в трусости, и выглядел по телевидению просто идиотом, в свете вышесказанного.

Конечно, долгое время будут елозить слухи о междоусобице среди подсудимых по нашему делу: кто, где, когда признался, потом отказался... Все это - старая песня о главном. Мы все в той или иной степени попали на удочку благородного порыва: когда кажется, что все сшито-сколото, и ФСБ всемогуще, а положение - безвыходно - так взять все на себя... Эту карту ФСБ разыграло в разное время, в условиях строжайшей изоляции нас друг от друга, так и от внешнего мира, с каждой из нас по очереди. Я хорошо помню, как дашь-на-дашь, беседовала с представителями СС УФСБ несколько раз в мае-июне 2000 года на предмет того, какие "висяки" их ведомства я сгружу на себя, чтобы на свободе в скором времени оказались Саша Бирюков, Илья Романов и хотя бы одна из девчонок (Ракс, Нехорошева или Невская). Увидев их игру - "утром деньги - вечером стулья" - я быстренько эти переговоры прекратила.

Надя Ракс и Оля Невская в какой-то момент следствия не поняли опасность и бессмысленность такого рода договора. Главное: их ошибка была вызвана не страхом за свое благополучие, за шкурные интересы. ФСБ играло на их психике, на человеческих и лучших чувствах. Суть в том, что порядочность человека - в крови, и в пиковой ситуации она либо есть, либо ее нет. Судебный процесс остро выявил и показал, кто из нас четверых есть кто. Романова, Ракс и Невская, отказавшиеся быть марионетками ФСБ по отпугиванию молодежи от "левых", отказавшиеся оговаривать себя, друг друга и многих ни в чем не повинных ребят и девчонок, остались в клетке зала суда. Поступившая противоположно Нехорошева - пошла себе своей дорогой....

Основной свидетель обвинения - суперпровокатор журналист Стволинский продолжает телекарьеру на канале "Московия"... Мое последнее слово было коротким - все точки над i расставит история, суд времени, и суд общества.

Остановлюсь вкратце на практически незаметной для окружающих работе подсудимых и их защиты по самому уголовному делу. Мы плотно готовились к процессу почти год. Основной костяк в этом плане составили, конечно, мы с Надей, и наши адвокаты и защитники. Изучение материалов делалось всеми, передавали друг другу по крупицам - так как ФСБ прервало наше ознакомление с 18-ю томами дела. Всего наша команда, к которой в стадии суда действительно подключилась Ольга Невская и ее адвокат Журавлев, подала в процессе более сотни ходатайств, и в течение нескольких дней представляли весомые доказательства невиновности. В открытом процессе и при объективном отношении суда всем нам был бы вынесен оправдательный приговор. Мало того, что доказательная база обвинения была слабой - понаписали много, да всё - "мимо кассы", - еще и прокуроры путались в материалах дела. Буквально клещами вытягивали из свидетелей обвинения нужные ответы на свои вопросы, а в прениях говорили почему-то о терактах в Америке... Но - был заказ, и судья Комарова не могла его не выполнить. Рассчитывать на победу в процессе не приходилось. Выйдя в первые же заседания под председательством Комаровой, мы знали, что именно эта дама в мантии ведет всех "политических", дела которых ФСБ РФ сгружает в Московский городской суд. Между прочим, "дело Лимонова и Ко" тоже было передано в её производство, а затем ею оно было направлено в Саратов. Но я не могу сказать, что мы потерпели фиаско. Есть неизбежные поражения с заложенной в них победой. В финале нашей борьбы - победа духа, выкладка умственного и физического потенциала. И, несмотря на зависимость суда и судьи лично от госструктур - оправдание по ряду статей УК, и сроки, явно не оправдавшие надежд обвинителей.

Хочу сказать большое человеческое спасибо защите по делу (за исключением, конечно, адвоката Нехорошевой - Дьячека). Каждый представитель защиты обладал своеобразным опытом, талантом и внес отдельный вклад в эту наитяжелейшую работу.

Случилось так, что единственным носителем политической, нашей линии в суде был Крючков, защитник Нади Ракс. Именно потому моральная поддержка нас, как политзаключенных, в течение всего процесса, неоценима. И я не могу найти тех слов, чтобы изложить на бумаге, насколько много сделал для нас с Надей этот человек.

Мои адвокаты - муж и жена Г.Н.Карцев и В.К.Карцева - все время моего заключения приходили на помощь всегда и во всем. В судебных заседаниях они проявили высочайший профессионализм. Фактически за три с лишним года эти люди стали мне по-настоящему вторыми родителями. Своему защитнику Реканту благодарна за его смелость и мужество. Судебные приставы избивали его на наших с Надей глазах, а мы метались безумные по клетке в бессильной ярости. Вмешательство других адвокатов прекратили этот беспредел и насилие. Случившееся не испугало нашу защиту, а Рекант был отстранен от участия в деле вследствие судебного произвола.

Достойны уважения и благодарности также поведение и позиция адвоката Невской - Журавлева, и адвоката Нади Ракс - Черникова.

Низкий поклон нашим родным. В качестве свидетелей они выступали на нашем процессе, со слезами на глазах - и ни одного упрека в сторону подсудимых, их детей, ни тени сомнения в нашей невиновности.

Мы с Надей опускали глаза - в них наворачивались слезы, которые не должны были видеть наши самые дорогие и любимые люди.

Хочу также от души поблагодарить всех тех, кто оказывал нам посильную помощь и поддержку, кто пришел в здание Московского городского суда в день вынесения приговора по "делу НРА".

Вместе с тем, хочу заметить, что работа по защите политических заключенных не должна становиться разменной картой в идеологических разногласиях любых общественно-политических течений. Для выяснения разногласий существует идеологическая пресса, разного рода конференции, дискуссии и личные встречи. Использование на этом поприще проблемы политзаключенных неуместно и вредно.

Также замечу, что активную роль в нашей защите играли и ряд правозащитников и независимых депутатов Государственной Думы Российской Федерации. Их необходимость и значимость в деле защиты политических заключенных не должна принижаться или замалчиваться. Немалое количество людей, даже не связанных с политикой оказываются жертвами судебного произвола. В стране, где каждый четвертый имеет судимость, где явно осуждают невиновных, либо осуждают чрезмерно сурово - проблема Прав человека - не пустой звук и не буржуазная уловка. Не понимать этого, насмехаться над этой проблемой - неэтично и глупо.

В завершении хочу пожать руки и пожелать здоровья, терпения, свободы и - Удачи, всем представителям "левого" сопротивления по одну сторону решетки с нами и персонально: Соколову Андрею, Игорю Губкину, ребятам в Одесском СИЗО, в числе которых и мой муж Романов Илья, Саше Бирюкову, членам НБП и АКМ, находящимся в заключении.

Л.В.Романова,
политзаключенная по делу "НРА"

В начало