Товарищ Сусо, бывший политзаключенный, проведший 32 года в застенках, друг Маркос, предоставил нам письмо, которое Маркос Понсе адресовал ему. Отвечая на письмо друга, Маркос говорит (приведено в сокращении): «Ты пишешь, что удивляешься мелочам, которые увидел, выйдя из тюрьмы и которые в тюрьме становятся совсем незначительными, прячутся в скрытых уголках нашей памяти. А теперь, когда они, эти мелочи, появляются из этих уголков, они заставляют улыбаться. И я думаю, что твоя улыбка постоянно будет на твоем лице. Твоя примерная стойкость против тюремных репрессий говорит, что ты заслужил все эти радости».

В этом же письме Маркос, отвечая на вопросы товарищей, рассказывает об условиях существования в тюрьме. Они очень похожи на те, что описывают и наши товарищи, находящиеся с учреждениях пенитенциарной системы и в России, и на Украине. Правда, Маркос находится в условиях постоянной изоляции. Он, в частности, так описывает эти условия.

День за днем у политзаключенного в модуле изоляции Пуэрто III (как и в других подобных местах) таков: В 7.30 перекличка, когда ты должен уже стоять в камере, при свете и одетым. Поздно вечером, в 21.00, то же самое. Положены 4 часа прогулки во дворе, но тюремщики обычно сокращают это время, а за протест – жестоко избивают заключенных. Каждый раз, когда мы выходим из камеры (во внутренний двор, по вызову к кому-то и т.д.) они устраивают нам личный обыск, агрессивный и унижающий человеческое достоинство, раздевая и ощупывая заключенного. Они могут это делать и при возвращении, и просто во время нахождения в камере. От всего этого напряжение накапливается.

Периодически делают обыски в камере. В действительности они обычно не забирают ничего, но камера остается, как будто по ней прошел ураган, абсолютно все разворошено и перевернуто. Врач - это еще одна наиболее кровоточащая точка: когда ты нуждаешься в консультации и приходит врач к камере, они открывают внешнюю дверь, но остается закрытым «рак» (внутренняя дверь - железная решетка) между тобой и врачом.

Тюремщики во время консультации стоят рядом с врачом “по причинам безопасности”, так что не существует даже минимума частной жизни, чтобы посоветоваться с врачом. Кроме того, они хотят, чтобы у нас было “проконтролированное лечение”, как будто мы токсикоманы. И они не считаются с нашими объяснениями: Если у меня, например, иногда бывают мигрени, самое логично было бы дать таблетки для того, чтобы, когда болит голова, ты принял их. Но нет. Они хотят, чтобы ты лечился в течение целой недели, по 2-3 таблетки в день, независимо от того, нужны ли тебе сейчас таблетки. Из-за этого, на практике, мы остаемся без возможности обратиться к врачу.

Нам не предлагают никаких активных занятий, не разрешают делать то, что предлагаем мы, в результате развивается вялость, апатия. У них есть куча способов, ежедневно препятствующих нам заниматься  спортом, учиться, знаменитые ограничения и цензура почты, которыми стараются изолировать тебя еще больше от внешнего мира, и т.д., и т.д., и т.д.

По сути же своего заключения, Маркос пишет:

Я думаю так же, как ты; мы здесь потому, что сознаем, что нужно сражаться, что нет иного пути, пока фашизм подавляет наше выражение политической, общественной и экономической позиции, словом, до тех пор, пока существует борьба классов.

Мариатеги (перуанский деятель рабочего движения, писатель, публицист, теоретик марксизма) говорил: «Это так же, как процесс войны – это процесс наступлений и контрнаступлений, побед и поражений. Пока одна из сторон не капитулирует окончательно, пока не откажется от борьбы, она не побеждена. Ее поражение временное, не полное”. И, в данном случае, я вижу борьбу против тюрьмы (и, конкретнее, против изоляции) в тех же терминах. С тех пор, как они нанесли мне те ужасные побои в модуле изоляции в Мороне и меня переместили в Пуэрто III, было очень много товарищей, друзей, которые проявили свою солидарность, которые из испанских и иностранных тюрем, из близких поселков и далеких стран трех континентов посылали мне свои товарищество, дружбу и тепло солидарности. И сегодня большинство этих людей озабочены моим положением.

Наконец, Сусиньо, необходимо сказать, что объединяются и накапливаются множество ежедневных раздражающих вещей, которые вне изоляции могут быть или казаться мелочами, но которые все вместе, каждый день, и в ситуации, которая не является обычной и спокойной, способствуют тому, чтобы накопилось напряжение и … может происходить то, что произошло, когда я был в Мороне, перед тем, как перенес мстительный гнев фашистских трусов.

Мы, политические заключенные - коммунисты, антифашисты и независимые заключенные, принимаем наше состояние революционеров; мы это сделали в боевых траншеях подполья, и мы это сделаем на самых незащищенных баррикадах фашистского позора. Все мы разделяем то, что звучит в стихах Назыма Хикмета:

… ты должен уметь умирать за людей

и, кроме того, за людей, которых, может быть ты никогда не видел,

и, кроме того, без того, чтобы кто-то принудил тебя к этому,

и, кроме того, зная, что самая реальная и красивая вещь – это Жизнь...

Не приходите к нам, плачущие в своих домах,

они тащат свои слезы, как тяжелую цепь на шее ”.

Сусиньо, прежде, чем закончить, я хочу отметить, что в камерах изоляции политзаключенных нет места для одиночества, так как их наполняют дружба и солидарность. Этот дух – и у всех товарищей нашей группы, и у баскских политзаключенных, которые не спустили флаг борьбы за освобождение своего народа и рабочего класса.

МАРКОС МАРТИН ПОНСЕ