Борьба за свободу политзаключенных –
это часть общей борьбы против системы
От редакции. Ранее мы писали об одной из испанских
политзаключенных, члене КПИ(в), мужественной Жозефине Гарсия Арамбуру,
которая провела в застенках около 25 лет и была временно освобождена в 2008
году. Сегодня мы хотим познакомить наших читателей с ее ответами, данными в
интервью одному из испанских товарищей.
Инт. Расскажи о том, как ты стала
коммунистом.
Ж.Ар. Я стала членом партии в 16 лет. Кроме того, что
Франко давит нас везде, где только можно, никаких особых идей я в то время
почти не имела. Я знала, что не люблю, что ненавижу, но совершенно не знала
выхода из этой ситуации. Тогда я познакомилась с группой
ребят из моего района, которые работали в ОМЛЕ (организации, которая в первой
половине 70-х ХХ-го века поставила перед собой задачу
восстановить истинно Коммунистическую Партию), меня стали знакомить с
идеологией, мы стали обсуждать ее, постепенно я брала на себя и некоторые
обязанности и стала, наконец, активным членом партии.
Инт. Как развивается повседневная
борьба?
Ж.Ар. Сегодня я вижу, что если мы хотим по-настоящему
бороться с капиталистическим государством, имеющим все репрессивные средства, если в самом деле хотим победить его и изменить общество,
надо готовиться ко всем формам борьбы, сохранять себя, чтобы бороться в лучших
условиях. Мы сражаемся не за безделье, а чтобы покончить с этим государством и
установить Народную Республику и социализм. Если бы мы могли достичь этого
мирно, то достигли бы, но враг не намерен делать себе харакири, напротив, он
повсюду преследует нас – аресты, пытки, тюрьмы, убийства…
Переход в подполье – сознательно принимаемое решение,
которое во многих аспектах меняет повседневную жизнь: ты не видишь семью и
друзей, имеешь фальшивые документы… Тем не менее
повседневная жизнь должна быть максимально похожа на обычную; не надо
привлекать к себе внимание и потому надо вести себя, как обычный человек.
Инт. Можешь рассказать немного о
ваших приговорах?
Ж.Ар. Мы были арестованы и осуждены во Франции. В одной из
групп был арестован и Аренас. Партийцев
осудили на 4-5 лет (в Испании в аналогичной ситуации осуждают на 12 лет). Но по
прошествии их нас не освободили. Следствие
продолжилось, что стало возможным из-за печально известного Закона о партиях, который
делает подсудной участие в нелегальной организации. Тогда он еще не был принят,
и нас держали под следствиям
3-4 года (!), дожидаясь его принятия. То есть нас арестовали еще до выхода в
свет этого закона, а потом ему придали в отношении нас обратную силу,
нелегальность стала одним из обвинений членам нашей партии. Нас незаконно экстрадировали в Испанию и судят, хотя нельзя судить дважды
одного и того же человека по одному и тому же обвинению.
Инт. 24 года государства Испании и
Франции гоняли тебя из тюрьмы в тюрьму, что вызвало тяжелые сердечные болезни
(причем в тюрьмах практически не было медпомощи). Как ты прошла через это,
особенно с учетом режима изоляции, которому подвергаются, как мы знаем, сотни
политзаключенных?
Ж.Ар. Как и большинство политзаключенных. Освоила опыт
Коммуны, в тюрьме мы многому научились, научились что-то делать своими руками,
чтобы не зависеть от наших семей, научились даже общаться между собой. Это было
очень опасно, так как нас порезали по живому и рассеяли, как можно дальше от
друзей и семей. По счастью, я несколько раз пересекалась с другой подругой, но
в основном была одна. Тюрьма, конечно, дело суровое, но если
ты организуешься, читаешь, учишься, что-то делаешь руками, дни проходят
неплохо, можно даже сказать, что достаточно неплохо. Есть моменты
улыбок, слез, ненависти… Есть моменты болезненные,
например, когда умирают товарищи, как Хосе Ортин,
который умер в марте. И есть моменты радостные – когда получаешь письмо, когда
сможешь получить свидание с другом или родными… В
тюрьме много репрессий, но и сопротивления там, без сомнения, больше.
Инт. После твоего ареста в Испании
началась кампания солидарности с требованием твоего освобождения как тяжело
больной политзаключенной, и, главное, сидящей без приговора. В ней участвовали
многие люди и коллективы из разных стран. Как воспринимается солидарность из
тюрьмы, особенно с учетом того, что вам мешают узнавать о ней?
Ж.Ар. Мы знали много меньше того, что происходило на деле.
От нас старались скрывать известия об акциях солидарности. Я говорила подругам,
бывшим со мною в Меко, что у меня впечатление, что
эта кампания достаточно мощная. Когда меня вырвали из их когтей благодаря вашей
солидарности, я убедилась, что не ошибалась, кампания была гораздо шире, чем мы
думали. Как ты понимаешь, это момент гордости для всех нас.
Инт. Какова сейчас юридическая
ситуация?
Ж.Ар. Уже более года я временно освобождена. Каждую неделю
хожу отмечаться к судье. Адвокаты представили письменную просьбу закрыть дело,
поскольку речь идет о деле, уже прошедшем суд.
Очень важно, что Маркос Регейра вышел на
свободу. Это единственный товарищ, который, проходя по одному со мной делу, еще
оставался в заключении. Он провел три года под незаконным арестом.
Инт. Сегодня усиливаются репрессии
и в отношении бывших политзаключенных. Какова в этих условиях твоя жизнь?
Ж.Ар. Мой телефон контролируется, за мной постоянно следят,
иногда провоцируют… Отчасти это чтобы меня запугать,
чтобы я думала, что и шагу не могу ступить без того, что в любой момент меня
могут упечь обратно. Лично я не обращаю внимания. Живу нормальной жизнью,
участвую в собраниях и манифестациях. Я понимаю, что меня могут снова
запереть, но у меня есть идеи, и я считаю законным и справедливым защищать их.
И я должна это делать.
Инт. Известны процессы против
различных движений и групп социального и политического характера, особенно
преследуется молодежь с ясной антифашистской направленностью. Почему это и как
надо на это отвечать?
Ж.Ар. Идет рост репрессий во всех секторах, особенно
против антифашистов – рабочих и молодежи. Это связано с обострением
экономического кризиса и мрачной перспективой, которую имеют фашисты. И эта
тенденция будет продолжаться. Хотя уровень сознания народа пока еще достаточно
низок, режим опасается – и небезосновательно – взрывов недовольства, которые
уже происходят и будут шириться. Как это пресечь? Они
уповают на репрессии, хотят посеять панику. И каждый из нас должен на это
отвечать. На мой взгляд, главное – сопротивляться, не дать себя запугать,
поднять голову и искать единства с трудящимися. Враги объединены. Мы – нет. В
этом их сила и наша слабость. Это надо изменить.
Инт. Что ты думаешь о росте
солидарности и организованности, которые надо противопоставить этим нападкам
Ж.Арр. Движение солидарности, хотя и
слабое, – а иначе и быть не могло из-за низкого уровня сознания, о котором я
уже говорила, – имеет, надо сказать, «доброе здравие». Знамя защиты
политзаключенных не опускалось все эти годы «демократии». Подтверждая
фашистскую суть испанского капиталистического режима, репрессии обрушиваются
также и на это движение. Так что уже есть в испанских тюрьмах политзаключенные,
вся вина которых – просто солидарность с другими политзаключенными.
Я не устаю объяснять, что борьба за амнистию, за
свободу политзаключенных – это часть общей борьбы против системы, за Народную
Республику и социализм. Борьба за политические и профсоюзные свободы, за
трудовые и профсоюзные улучшения, за самоопределение угнетенных национальностей,
за роспуск Национального Присутствия и отмену Закона о партиях, за
восстановление и уважение исторической памяти – это единая борьба, или, по
меньшей мере, она должна быть такой. И ради этого все мы, те, кто стремится
покончить с эксплуатацией человека человеком, должны продолжать свою
коммунистическую работу.
Июль